Вдоволь напившись духовной пищи, они с новой силой продолжили бегство. Сиропообразная речная жидкость придавала им энергию и, главное, необходимую благодать, чтобы добраться до пёстрых гор. Так они уходили всё дальше в глубь рая, пересекали сказочные края, роскошные долины и благоухающие равнины. Услада для глаз, блаженство для обоняния.
Всякий раз, когда им встречались полумесяцы, пребывающие в согласии друг с другом, Анри просил Мэрилин взять его за руку. Она не отказывала. У этой хитрости было две цели: не привлекать внимания и дать Анри возможность ощупывать ауру Мэрилин.
Любой повод годился, чтобы прикоснуться своей душой к душе обожаемой заложницы. Он даже заявил, будто в кончик большого пальца ему вонзилась заноза. Она, словно подыгрывая ему, притворилась, что вытаскивает её. С тем, чего не существовало, она обращалась точно с невидимым фарфором. Столько нежности было в её движениях, что рана казалась настоящей.
Порой он пытался поразить её или рассмешить, чтобы ещё сильнее расположить к себе.
Шутник Анри развлекался тем, что складывал в дуплах деревьев инуксуки из маленьких райских камешков. Один он соорудил по собственному образу и подобию — нагим, каким и был, добавив продолговатый камешек.
Так, почти без препятствий, они добрались до гор. По словам встреченных по дороге Исаака Ньютона и его спутницы, госпожи Макинтош, двух полумесяцев, совсем рядом находилась запретная зона.
Ничто не указывало на то, что сюда «вход воспрещён». Вокруг зоны тянулась длинная тропа, изборождённая следами стад коров с мягкими прозрачными рогами. Но стоило им приблизиться к границе, как в мыслях раздался глубокий, гулкий голос. Он настойчиво советовал повернуть назад.
— Возвращайтесь по своим следам! И быстро!
Чтобы продолжить бегство, им оставалось лишь нарушить запрет. Не обращая внимания на суровое предупреждение, они вошли в зону. И тут, к своему изумлению, снова явственно услышали тот же голос. На сей раз уже собственными ушами…
— Раз уж вы сюда вошли, ступайте на цыпочках. Лжесвятоши… Что я такое говорю?! Лучше тихий посетитель, чем шумный соглядатай.
Анри нервничал: здесь с ним могло случиться всё что угодно. Мэрилин же казалась скорее растерянной и заинтригованной. Она смотрела на своего странного похитителя, ожидая от него ободряющих слов. Они только что вступили в безлюдный край: ни блаженных душ, ни полумесяцев, ни тем более ангелов.
Под капюшоном невежества оба ступили во владения Бога, в этот дивный край. Земной рай. Некогда здесь прозябали люди. Фамилий у них не было, лишь два общеизвестных имени — вероятно, ради защиты их частной жизни: Ева и Адам. (В раю их называют именно в таком порядке: здесь принято быть вежливыми.)
Из ностальгии Бог перенёс этот существовавший во времени сад в вечность. Именно здесь надкусили знаменитое яблоко. При всей своей внушительной величине этот уголок напоминал крохотный бонсай среди необъятной, нетронутой Амазонии с бесчисленными секвойями.
Ни её знания, ни небесные предания не рассказывали Мэрилин об этой божественной территории, затерянной в вечности. Никто ничего ей не открывал. Оставалось лишь маленькое сомнение насчёт белых облаков в голубом небе. Постоянно меняясь и двигаясь, облака служили подвижными географическими картами вечности. Однажды она заметила среди них одно, которое никогда не менялось. Неизменное.
Голос умолк. Повсюду царила абсолютная тишина. Вокруг не было ни души... Анри почти перестал бояться чего бы то ни было неприятного. Смерть уже не могла его напугать, а вот вечность — могла, ведь он страшился угодить в ад.
Отбросив эти мысли, он с присвистом взобрался на холм в самом первом парке человечества. Затем остановился. Дзен. Пока он смотрел на горизонт, по щекам его заструились слёзы — словно тихие водопады.
Вдали уголок рая украшал закат, прекраснее всего, что можно вообразить. Тысячи других солнц участвовали в этом событии, словно свидетели, словно сообщники. То солнце, что на миг затмило остальные, заливало рай светом. Сменяя друг друга, светила играли с горизонтом в прятки.
Бесконечное, поразительное зрелище. Солнца напоминали Анри подвесные игрушки над колыбелями младенцев. Они вальсировали, словно на карусели, вращаясь вокруг света ещё более великого. Настоящая хореография энергии. Влюблённые выставляли себя напоказ звёздам. Под разным углом открывалась сама действительность — то космос, то простое звёздное небо, смотря по степени восторга.
Мэрилин подошла к Анри. Несмотря на ситуацию, которая их разделяла, эта случайная пара созерцала волшебный горизонт вместе.
У подножия холма, плохо спрятавшись за деревом, на котором недоставало одного плода, за ними наблюдало странное животное. Гибрид. В этом неподвижном существе соединились удивительные породы. Оно напоминало огромного пингвина с генами утконоса, чей дедушка или бабушка, должно быть, резвились с коноплянкой, переняв её повадки. И всё же взгляд у него был умилительный.
Выпучив глаза, круглые, как воздушные шары, эта разношёрстная пара медленно обернулась. «Что это такое?» — спросили они друг друга, не сводя глаз с диковины.
Зверь по-прежнему стоял неподвижно. Невозмутимо. Будто в забытьи. Его словно загипнотизировало непривычное появление гостей в этом уединённом уголке владений.
Тутрек наконец очнулся. Гордый и счастливый, что может защитить свою красавицу, он надул грудь, словно павлин на стероидах. Он обратился к зверю самым властным голосом, на какой был способен человек его характера. Впрочем, нисколько не устрашающим. «Бу-у! Бу-у!» — ухал Анри, словно охрипшая сова.
От утконоса зверь унаследовал клюв, похожий на утиный. Из-за него ему было чрезвычайно трудно выговаривать слова и говорить разборчиво. И всё-таки, несмотря на этот речевой недостаток, животное обратилось к ним на языке и с выражениями, которые в целом можно было понять.
— Не бойтесь! Пря… не прячьтесь! Не пани… не паникуйте. Что я говорю?! Хлоп! Хлоп! — словно он поправлял себе клюв, как поправляют разболтавшийся частичный зубной протез.
— К счастью, у меня есть дар языков! — похвастался Анри.
Затем он умолк, поняв, насколько глупо прозвучало его замечание. Тем более что только теперь заметил: пасть у существа совершенно пуста. Ни языка, ни зубов. Даже намёка на миндалины.
— Неф… нелегко говорить клювом. Особенно когда не хв… хватает практики. Подождите мину… минутку. Что я говорю?!
Зверь, которого они смущали ничуть не меньше, повернулся к ним спиной. Затем довольно долго распевался, упражнялся в дикции, разминал мышцы морды и резко щёлкал клювом. Обернувшись, он обнаружил, что оба его собеседника покатываются со смеху. Они хохотали, слушая, как это, в общем-то, симпатичное существо готовится выговаривать слова. Словно дети, застигнутые с рукой в банке варенья, они наклонили головы и принялись коситься в стороны, принимая нелепо-кокетливые позы.
— Насмешливый ум не заслуживает умных насмешек. Что я говорю?! Я не стану вас бранить. Но, может, вы предпочитаете, чтобы я обращался к вам телепатически, как недавно? — выговорил зверь с поразительной чёткостью.
Затаив дыхание, смущённые и немного пристыженные, они отрицательно покачали головами.
— Сам Бог разрешил мне приходить сюда, чтобы развеяться. Поклевать приятные мгновения в этом уголке рая. Что? А ещё я здесь сторожу. Знаете, вечность в небытии тянется долго и однообразно.
— Что побудило Бога создать небытие? — в один голос спросили Анри и Мэрилин, словно вели суровый допрос.
— Никаких побуждений не было, вышел базар… Что я говорю?! Случайность. Не помню, в какой день это произошло, но однажды, собираясь творить, Он на миг отвлёкся… В голове у Него вдруг не осталось ни единой идеи, Он ничего не сотворил — и так изобрёл небытие. Боясь, что кто-нибудь там заблудится, Он меня позвал. Что я говорю?! Создал… Чтобы я никого туда не пускал.
— Но если вы находитесь внутри, это уже не небытие: в нём ведь что-то есть! Вы так не считаете? — вмешалась Мэрилин, пытаясь отыскать логику в нелепых рассуждениях дядюшки Максима.
— Ах вот оно что! А я об этом и не запластырил… не подумал! Что я говорю?! Впрочем, небытие так огромно, бесконечно, как сама бесконечность, что я в нём ровным счётом ничто. Бог меня моторизовал. Что я говорю?! Разрешил мне приходить сюда и отдыхать в Его владениях. Можно узнать ваше мнение о моих недавних максимах? — спросил дядюшка Максим.
Мэрилин, которая обожала такие изречения, упрашивать себя не заставила.
Анри же рассеянно слушал, как дядюшка Максим перечисляет свои последние выдумки. На самом деле он размышлял о том, каким образом этот рассказчик мог бы ему помочь.