Кларенс, паучиха, заканчивала плести паутину, скрывая ею вход в небытие. Каждый пытался позвать остальных. Все, кроме Тонтона Максима: тот знал, насколько тщетна, почти безнадёжна эта затея. Наконец их одолела страшная усталость, словно в абсолютной пустоте у каждого всё ещё оставалось тело. Вскоре все провалились в глубокий сон и захрапели — даже ангел, который спал впервые за всё своё существование.
Ничто казалось пустым...
Силуэты были невидимы.
И всё же возникла первая догадка, пришедшая во сне.
— Алло! Обращаюсь ко всем, кому захочется увидеть меня во сне! Это я, Анри! Никто ничего не скажет? Я ничего не чувствую… Мне снится, будто я разыскиваю вас там, где нет вообще ничего. Кажется, я кое-что понял! Внутри небытия мы сами — ничто.
— Когда ты сам — ничто, вполне естественно перестать себе врать. Что я говорю?! Перестать себя чувствовать. Я ждал, пока кто-нибудь из вас увидит сон в этом не-месте, чтобы заговорить с ним, — успокоил их Тонтон Максим, чувствовавший себя среди небытия и сновидений совершенно непринуждённо.
— Здравствуйте! На связи Кожура! Мы будто парим в воздухе, словно пребываем в состоянии высшей благодати! Спать интересно, а видеть сны ещё интереснее. Неужели мы все спим? — без устали грезил ангел, участвуя в этом необычном мысленном общении во сне.
Наступило долгое молчание... Словно их сны дрейфовали. Анри вдруг встревожился, потому что Мэрилин не отвечала.
— Мэрилин! Мэрилин!.. Где вы?.. Ответьте!.. Кто-нибудь слышал сны Мэрилин?.. Она выходила на связь с кем-то из вас двоих?
— Нет! Мы не получили от неё никакого телепатического сигнала, — ответил ангел.
— Говорите за себя… а не за всех этим своим «мы»! Надоело уже слушать, будто вы представитель всей вашей заморозки… Что я говорю?! Вашей конгрегации… Всё «мы» да «мы»!
— Вы забыли о Мэрилин? Ничего не понимаю. Ведь она первой прыгнула к вам в клюв, Тонтон! Что произошло? Неужели вы уже заблудились в этой богом забытой дыре? — нервно забрасывал его вопросами Анри.
— Нет! Никогда. Поймите, я должен доверять своему ненаглядному маленькому небытию.
— Я вам снюсь или вы сами — бледный кошмар?! — вмешалась Мэрилин, успокаивая остальных.
Трое её несчастных спутников тут же обрушили на неё град вопросов.
— Мэрилин, ваше молчание огорчило нас, даже наши запятнанные крылья дрожали от волнения. Почему вы молчали?
— Да, почему вы ни зву… Что я говорю?! Ни слова не сказали?
— Мне казалось, что, если держаться тихо, меня оставят в покое. Не забывайте: моё райское будущее рискует оказаться загромождённым одним болваном, — бросила Мэрилин. Страх вновь давал о себе знать и заметно сказывался на её характере. — Признаюсь, сейчас мне кое-что нравится в Анри: пустота у него в голове. Думаю, даже небытие должно ему завидовать, — добавила она с иронией, считая его виновником их злоключений.
— Скажите, у вас с пустотой случайно не общее генеалогическое древо? Ах да! И передайте ей мою благодарность. Вы стали ещё прелестнее, ведь я вас не вижу.
— Дорогой Анри, можно мне ласково называть вас мудаком?
— Ваше счастье, что нас разделяет ничто!
Эта очаровательная словесная разрядка закончилась, когда Тонтон Максим, которому казалось, будто у самого небытия от их перебранки появляются язвы, призвал всех к порядку.
— Молчать! — приказал он. Повелительный окрик эхом прокатился по чужим снам. — Не забывайте: в рай вторгся отрица… Что я говорю?! Дьявол!
— Если этот старый козёл и впрямь контролирует Эдем, я не вижу смысла выбираться отсюда, — сказал Анри, который начинал чувствовать себя в пустоте вполне уютно.
— У меня есть предмет для обсуждения… Что я говорю?! Предложение. Хотите света?.. Да или нет?.. — буднично спросил гибрид.
— Как это понимать?.. Вы ведь предупреждали нас, что в небытии мы не сможем видеть друг друга. А теперь предлагаете осветить нас, чтобы нам стало удобнее! — возразила Мэрилин, чей сон всё больше походил на видение, от которого бросает в холодный пот.
— Разве я не сказал: устроить лунное осве… Что я говорю?! Освещение… Я действительно имел в виду пролить свет на ситуацию, — уточнил Тонтон Максим, слегка вздохнув от досады.
— Не знаю, разделяете ли вы моё мнение, дорогой ангел… Мне подсказывает чутьё, что эти две души нежно привязаны друг к другу. В конце концов, что атомы друг к другу тянутся, узнаёшь, лишь когда они уже спаялись. Не так ли?
Анри покашлял… И даже притворился, будто во сне бредит о независимости.
— Ну же, Тонтон! Хватит растягивать вечность. Что вы предлагаете?
— Помните маленькое отверстие, которое Кларенс закрывает паутиной?.. Для внешнего мира оно — ничто. А для нас теперь это отверстие в небытии, возможный выход. Так вот… я могу его перемещать, — открыл секрет хранитель абсолютной пустоты.
— И что же?.. — хором спросили они во сне, охваченные недоверием.
— Особенность небытия в том, что оно всегда повсюду… в одном и том же месте. Зато вход в него легко переместить. То есть то маленькое отверстие, которое прячет Кларенс. Так что идите к чёрту!.. Что я говорю?! Пойдём к чёрту. Навестим его и покажем, где раки зимуют! — неожиданно разошёлся он, хвастаясь не хуже Анри.
— А вы, Тонтон, не из робкого десятка! — хором ответили они.
— Когда дьявола нет дома, проклятые пляшут. Розы Ветров больше нет в аду: сейчас он в посте… Что я говорю?! В пылу событий у Благого Огня… то есть у Господа Бога. Значит, путь свободен и можно сыграть с ним славную шутку. Даёте добро на перенос отверстия?..
— Что у вас на уме, Тонтон Максим? Мы ведь сгорим в пламени, прежде чем успеем охнуть! — тревожно спросила Мэрилин.
— Небытие не горит и никогда не превратится в воздушный шар, который унесёт огненный смерч. Значит, я могу выбрать, где нам остановиться, почти не рискуя, — невозмутимо и с гордостью ответил он.
План гибрида оказался очень прост: найти нечто, что действительно важно для Розы Ветров. Какое-нибудь старое воспоминание... или даже первое пламя ада! Мэрилин сомневалась, что подобное вообще существует. Тонтон Максим добавил, что такое существо, как Роза Ветров, безусловно, должно проявлять ярко выраженный материализм.
Остальные даже не заметили, как Тонтон Максим уже перенёс крошечный просвет, меньше тысячной доли булавочной головки, связывавший небытие с остальным миром.
— Вот мы и прибыли. Я здесь впервые… И вместе с вами ломаю место… Что я говорю?! Лёд, — испуганно произнёс он.
— Надеюсь, этот лёд не растает слишком быстро. Что? Уже?! Что вы видите во владениях дьявола? А огонь какой?.. Горячий?.. — робко допытывался Анри, и от изумления его голос стал глухим и хриплым.
Анри охватил ужас: ему вдруг почудилось, что он явился сюда, чтобы сжечь остаток своих дней… Ему казалось, что этот обходной путь через ад заканчивается пугающе быстро.
— Огонь там есть, но дыма нет. Однако… Это пламя! Ничего не расквартировать… Что я говорю?! Ничем не удержать его буйство! — описывал Тонтон Максим.
Ангел Кожура, не пробуждаясь, казалось, вдруг проявил почти научное любопытство.
— Нам интересно, какая энергия питает этот огонь, — спросил ангел.
— Судя по цвету… я бы предположил, что это газ пропан? Что я говорю?! Профанный… Но… О! Какое несчастье! Что же мне делать? — запричитал Тонтон Максим, словно задыхающийся чревовещатель.
— Что случилось? — продолжали грезить Кожура, Мэрилин и Анри.
— Как же грустно! Я наклонился слишком близко и задел паутину моей паучихи. Моя бедная подруга… она… она упала прямо в пламя! Я не смею больше смотреть, — сокрушённо говорил он, не скрывая своего отчаяния.
— Мы разделяем вашу боль, Тонтон. Возьмите себя в руки, — утешала его Мэрилин, которая во сне пыталась представить слёзы стража пустоты. Алмазы? Вода? Ничего?...
Анри попытался быстро вернуть уверенность своим удивительным товарищам. Он подумал, что отвлечь гибрида — лучший выход.
— Почему вы перестали описывать? Больше не смотрите? Найдите место, где мы сможем выйти… То есть высадиться, не обуглив пальцы на ногах.
— Вы правы. Я должен забыть о собственных чувствах и переживаниях, чтобы спасти нас всех. По крайней мере, я могу продолжить разведку в память о моей нежной и верной паучихе!
Тонтон Максим воспрянул духом и уже чуял путь к спасению.
— Ах! Маленькая плутовка! — воскликнул он, переполненный радостью и почти взрывным восторгом.
— Что случилось? Увидели демона в цветочках?
— Нет! Моя паучиха жива! Вот это да!.. Вы ни за что не догадаетесь, что она делает! — грезил он, наблюдая через крошечное отверстие, выходящее в ад. — Знаете, Кожура, она не перестаёт меня удивлять. Пламя ей нипочём. Может, вы мне не поверите: она плетёт паутину прямо на языках огня, чтобы взять их в плен. Готовьтесь просыпаться. Я выведу нас через мою зиргуилу.
Никто не успел опомниться, как все они вынырнули из ничто.
— Смотрите! Она не страдает от ада. И, как мне кажется, мы тоже.
Как ни странно, земля оказалась не раскалённой, а тёплой. Паутина Кларенс служила теплоизоляцией. В аду было жарковато, но вовсе не обжигающе. Это поразило ангела Кожуру и, конечно же, успокоило Анри. Все представления об аде, укоренившиеся с незапамятных времён, вся его воображаемая картина рассыпались, словно костяшки домино.
Вокруг, однако, всё было металлическим и шумным. Ни криков, ни стонов, ни тщетных призывов о помощи — лишь скрип блоков, лязг и скрежет металлических деталей, трение плохо смазанных шестерёнок. Вместо удушающего запаха серы — навязчивый дух дизельного топлива и перегретой резины. Дыма мало, пыли много. Всё напоминало старый завод, давно нуждающийся в срочной перестройке. Красок почти не было: господствовал цвет ржавчины. Все четверо остановились у Кларенс, ловившей в паутину то один язык пламени, то другой.
Она ткала с поразительной скоростью.
Тонтон принялся уговаривать паучиху вернуться в своё жилище медоточивым, почти непристойно ласковым голосом.
— Иди, красавица моя Кларенс, иди сюда, под свой маленький уютный потолок, — приговаривал он, широко распахнув клюв.
Кларенс совершенно его игнорировала и продолжала плести множество паутин. Она вышивала с поистине адской скоростью: настоящее брюггское кружево из шёлка одновременно прочного, сложного и изысканного. Она прокладывала им путь. Удивительная природа небесного мира повиновалась своей интуитивной логике.
— Пошли! — сказали они с робкой отвагой, двигаясь сквозь пламя, удерживаемое паутиной Кларенс.
До них доносились пронзительные звуки, словно кто-то долго скрёб острыми ногтями по грифельным доскам. Так звучало рождение новых пороков.
Они медленно шли по дорожкам, выстланным паутиной. Вокруг громоздились лабиринты сложных сооружений из труб, рычагов, перекошенных балок и червячных винтов, словно декорации конца света; от страха все содрогались.
Перед ними открылся гигантский зал, полный отравленной влажной пыли. Он походил на грязную серую лабораторию со стенами, которые — что удивительно для ада — странно сочились влагой. Несколько мелких чертей там без особого рвения испражнялись будущими грехами. Одетые в красный латекс и чёрный винил, словно любители садомазохизма, они изобретали невиданные искушения, слушая при этом собственноручно изготовленные пронзительные звуки.
Анри заметил, что у этих химиков зла карманы полны язычков пламени. Скуповаты. Наверное, от алчности. Они то и дело останавливались пересчитать свой запас. Один чертёнок по неосторожности наступил на упавший на пол язычок огня. А поскольку пламя щекочет демонов, тот скорчился от хохота. Все принялись толкаться и тянуть огонёк друг у друга, стараясь завладеть этим драгоценным, милым и забавным пламенем.
Тонтону Максиму, чете Тутрек — Монро и ангелу казалось, что эти тщедушные с виду, но выносливые труженики, маленькие техники зла, всё время стараются бросить вызов начальнику лаборатории и вывести его из себя. Получив очередной приказ, чертята советовались с одним из товарищей — всегда с одним и тем же. Представитель рогатого коллектива сверялся с гримуаром: соблюдена ли адская процедура? Затем, в зависимости от того, как он толковал хаотическое соглашение, он колол или не колол начальника лаборатории в ягодицы остриями своего трезубца. Изобретатели нравственных пыток жаловались по любому поводу, особенно на условия научной работы. Чем больше они предъявляли требований, тем сложнее становились задания.
Анри услышал, как начальник сказал: «Зачем делать просто, когда можно сделать по-адски?» Мэрилин, которой всё переводили, наивно заключила, что в аду всё идёт наперекосяк — как и везде, где слишком много бюрократии.
Перебранка между чертями разгорелась так сильно, что они бросили свою работёнку и всей гурьбой отправились неподалёку пропустить по стаканчику крепкого спиртного.